Липецкие форумы
21 Сентября 2019, 03:23:30 *
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Вам не пришло письмо с кодом активации?

Войти
Страниц: [1]   Вниз
  Печать  
Автор Тема: Эх, не пишут правду о стукаче Солженицыне...  (Прочитано 25707 раз)
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.
SatMan
Живет на форуме
*****

Рейтинг: -458
Offline Offline

Сообщений: 7030



Просмотр профиля WWW
« : 17 Февраля 2007, 03:50:31 »



Имя Александра Солженицына, казалось бы, прочно забытое после эйфории начала девяностых, так или иначе время от времени всплывает в средствах массовой информации. Особенно любят г-на Солженицына "нецентральные" СМИ - во все времена почетной считалась любая связь родного маленького города с большими людьми страны. Брянск - не исключение. В разные годы (с промежутком примерно в десять лет) были опубликованы брошюра местного журналиста Василия Шпачкова "Человек из "Архипелага" и статья в "АиФ-Брянск" "Архипелаг" на двоих" (N11, 2003 г., большей частью "снятая" с брошюры Шпачкова). Обе они объединены перекликающимся сюжетом - взаимоотношениями между тогда еще не нобелевским лауреатом и заведующим кафедрой БИТМа Николаем Дмитриевичем Виткевичем. И там, и там рассказывается о "дружбе" между ними, встречах на фронте, "совместном арестовывании". Рассказывается и о причинах дальнейшего разрыва.


Цитировать
"Затмение ума" на всю оставшуюся жизнь

Цитата из Солженицына: "Из тюремной протяженности, оглядываясь потом на свое следствие, я не имел оснований им гордиться. Я, конечно, мог держаться тверже и извернуться находчивей. Затмение ума и упадок духа сопутствовали мне в первые считанные недели..."

Капитана Советской Армии Николая Виткевича арестовали прямо на фронте 22 апреля 1945 года под Берлином. Особисты в качестве доказательств вины и антисоветской сущности боевого офицера предъявили ему переписку с его давним (еще со школьных времен) другом Александром Солженицыным.

Их развело в начале войны - один оборонял столицу в окопах, а второй (Солженицын) был признан годным к нестроевой, но потом тоже оказался на фронте. В 1943 году их части были объединены в составе 3-й Армии, и они встретились вновь. Естественно, что ходили друг к другу в гости, рассуждали, спорили - о политике, о вождях, о причинах военной катастрофы 1941 года и о многом другом подобном.

"Мы до того пересмотрели все устоявшиеся тогда оценки, что иначе как "бараном" Верховного и не именовали. Впрочем, это было не самой крепкой его характеристикой", - говорил Николай Виткевич брянскому журналисту Василию Шпачкову. Весной 1944-го их части разбросали по разным участкам фронта и друзья продолжили свои споры и беседы в эпистолярной форме. Результат этой переписки - 10 лет по статье 58-10 УК СССР (за пропаганду, агитацию, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти).

Но не это поразило капитана Виткевича. Следователь Балдасов показал ему собственноручные показания на следствии. Николай Виткевич вспоминал: "Смысл показаний моего давнего друга сводился к тому, что Виткевич, Симонян (их третий школьный друг - Ред.), Решетовская (жена Солженицына - Ред.) по сговору с каким-то Власовым сколотили преступную группу, которая давно и регулярно занимается клеветой на руководителей партии и правительства".

Да и Кирилла Симоняна (который впоследствии был руководителем ряда московских клиник, известным ученым) в 1952 году вызвал следователь и дал почитать эту увесистую тетрадку в 52 страницы, которые были исписаны столь знакомым ему почерком друга. На каждой странице фолиантика доказывалось, что он, Симонян, с детства был настроен антисоветски, духовно и политически разлагал друзей и особенно Саню Солженицына.

И "сданная" Солженицыным собственная жена Наталья Решетовская уже после войны рассказала, кто такой этот Власов. Оказывается, Солженицын заложил на допросе своего случайного попутчика, некоего моряка, с которым ехал в поезде.

Когда много лет спустя профессор Симонян выступил с открытой критикой взглядов Солженицына, тот в ответ публично сожалел в строках "Архипелага": "Ах, жаль, что тебя тогда не посадили! Сколько ты потерял!" (том 1, гл.3). А в интервью 1992 года Солженицын даже выразил сожаление, что следствие провели так халатно, ибо при желании по его записям "можно было всех рассчитать, можно еще пять человек посадить из нашего дивизиона. Ну а следователю лень читать, дураку".

Многие табу со времен мессианства Солженицына сняты, и уже не считается дурным тоном говорить о том, что "всероссийский мессия" был не столько идейным борцом с Советской властью, а её идейным союзником - проще говоря, сотрудничал со следствием по полной программе - стучал! Солженицын серьезно приукрасил свою биографию. Он рассказывал об ужасах советских лагерей, а сам отделался довольно легко - получил по тем временам буквально неестественно малый срок по совокупности двух статей, из которой 58-11 (создание антисоветской группы) была погрозней, чем простое 58-10 "без конфискации имущества и лишения наград".

Николай Виткевич отправился по этапу на десять лет в Воркуту, куда только с этапа не доехали 150 из 1000 з/к, а Солженицына без особого нажима завербовали: просто позвали и спросили: "Можешь?" - "Могу!" - скромно и без тени смущения ответил будущий нобелевский лауреат и дал подписку о сотрудничестве. За это ему, очевидно, как стукачу-руководителю, дали восемь лет, которые он сидел сначала в Бутырской тюрьме во вполне удобной камере, из которой даже мог заказывать книги из Ленинской библиотеки, а потом - в подмосковной "шарашке".

Они потом встретились после войны. Николай Виткевич не держал на Солженицына особого зла. Но и относиться к нему, как к нормальному человеку, тоже не мог. В книге Шпачкова рассказывается о "героическом" поведении Солженицына. Но интересно, что практически никогда в России не публиковались документы, подтверждающие это поведение - в частности, его хорошо сохранившиеся доносы.

Экибастузский донос

Наиболее известный "подвиг" Солженицына-стукача - т.н. "экибастузский донос", который помог властям жестоко подавить в самом зародыше восстание украинских националистов в лагере в Экибастузе (Казахстан). Поскольку социализм - это учет и контроль, то все бумаги, которые когда-либо попадали в архивы госбезопасности, бережно там сохранялись (и сохраняются поныне). Уж больно хорош документ, позволяющий держать на хорошем крючке лауреата Нобелевской премии и совесть русской нации. Причем документик КГБ мудро решило не держать у себя и не подвергать публичной огласке (первое - неэффективно, второе - смахивает на провокацию). Добрые дяди из Комитета разрешили ознакомиться с ним и скопировать двум журналистам - чеху Томашу Ржезачу (этот вроде бы из Восточного блока) и немцу Франку Арнау (представителю вероятного противника из блока НАТО). И тот, и другой не преминули воспользоваться щедрым подарком КГБ.

Вот его полный и точный текст.

"Сов.секретно.
Донесение с/о (секретный осведомитель - Ред.) от 20/1 -52 г.
В свое время мне удалось, по вашему заданию, сблизиться с Иваном Мегелем. Сегодня утром Мегель встретил меня у пошивочной мастерской и полузагадочно сказал: "Ну, все, скоро сбудутся пророчества гимна, кто был ничем, тот станет всем!". Из дальнейшего разговора с Мегелем выяснилось, что 22 января з/к Малкуш, Коверченко и Романович собираются поднять восстание. Для этого они уже сколотили надежную группу, в основном, из своих - бандеровцев, припрятали ножи, металлические трубки и доски. Мегель рассказал, что сподвижники Романовича и Малкуша из 2, 8 и 10 бараков должны разбиться на 4 группы и начать одновременно. Первая группа будет освобождать "своих".
Далее разговор дословно:
"Она же займется и стукачами. Всех знаем! Их кум для отвода глаз тоже в штрафник затолкал. Одна группа берет штрафник и карцер, а вторая в это время давит службы и краснопогонников. Вот так-то!". Затем Мегель рассказал, что 3 и 4 группы должны блокировать проходную и ворота и отключить запасной электродвижок в зоне.
Ранее я уже сообщал, что бывший полковник польской армии Кензирский и военлет Тищенко сумели достать географическую карту Казахстана, расписание движения пассажирских самолетов и собирают деньги. Теперь я окончательно убежден в том, что они раньше знали о готовящемся восстании и, по-видимому, хотят использовать его для побега. Это предположение подтверждается и словами Мегеля "а полячишка-то, вроде умнее всех хочет быть, ну, посмотрим!".
Еще раз напоминаю в отношении моей просьбы обезопасить меня от расправы уголовников, которые в последнее время донимают подозрительными расспросами.
Ветров, 20.1.52".

На донесении отчетливо видны служебные пометки. В левом верхнем углу: "Доложено в ГУЛаг МВД СССР. Усилить наряды охраны автоматчиками. Стожаров". Внизу: "Верно: нач. отдела режима и оперработы Стожаров".



Анализ этого документа сделал именно г-н Арнау - криминолог по основной профессии. Он утверждает, что подлинность документа подтверждается идентичностью почерков "абстрактного" Ветрова и реального Солженицына, особенностями манеры письма и другими характерными частностями, с одной стороны, в журнальной копии, с другой - в книгах Солженицына и в его эпистолах, а также идентичностью других "почерков" - психологических, нравственных - при совершении им клеветническо-доносительских деяний на всем протяжении его жизни. Исследователи отмечают такую особенность "почерка" Ветрова, как обстоятельность и широта, с коими он давал показания против всех ближайших друзей юности - никого не забыл! - и даже против случайного вагонного знакомца Власова, а на Симоняна не поленился накатать аж 52 страницы!

Подобная же картина и в его доносе от 20 января 1952 г.: назвал и срок бунта (22 января), и имена руководителей (Малкуш, Коверченко, Романович), и чем вооружились (ножи, доски, металлические трубки), и в каких бараках основные силы (во 2, 8 и 10), и каков план действий (разбиться на четыре группы и начать выступление одновременно), и что именно предстоит делать каждой группе в отдельности, и не забыл даже такую деталь, как отключение запасного движка!

Следствием доноса стал, естественно, расстрел всей вышепоименованной группы заключенных 22 января 1952 года, после которого "Ветров", он же "агент" Солженицын, был упрятан в лагерный лазарет, а затем переведен в другой лагерь.


Спер тут
Записан

Zion
Новичок
*

Рейтинг: 0
Offline Offline

Сообщений: 11



Просмотр профиля
« Ответ #1 : 18 Февраля 2007, 21:08:40 »

чё-то много написано. потом почитаю :?
Записан

color=#ff1493]The world is my bitch, and you all can go and suck a big fat dick. Faggots.[/color]
быдлан
Живет на форуме
*****

Рейтинг: -2
Offline Offline

Сообщений: 1472


Просмотр профиля
« Ответ #2 : 19 Февраля 2007, 12:15:31 »

хех. дадим слово другой стороне. 2004 год.


Солженицыну 85 Вот и наша демократическая печать, воспользовавшись случаем, всколыхнулась. Одна газета объявила, что сидел он в ГУЛАГе не по политической статье, а по уголовной. Хотя подобное "открытие" и не ново. Еще в 1964 году на пленарном заседании комиссии по Ленинским премиям его сделал тогдашний генсек ЦК ВЛКСМ Сергей Павлов. (Правда, потом, говорят, непублично извинился.)

Опять подняли вопрос о лагерном стукачестве писателя. Тоже было - из коридоров КГБ.

Не обошлось и без сенсаций: в одних СМИ Солженицын был причислен к антисемитам, в других - к еврейской нации.

В прежние времена жесткая прессовка литературного Пугачева была понятна и легко объяснима - кому нужен бунт в тихой гавани развитого социализма?

Но в нынешние-то времена кому он поперек горла встал? Почти загадка. Прямо как у Давида Самойлова о том же Пугачеве: "Собрались его бояре у тесового стола. "Ну, вяжи его, - сказали. - Снова наша не взяла!"" Но что теперь эта "наша"? И что она не "взяла"?

Хотя, впрочем, многое ли изменилось с тех постылых лет? Даже технология "обличения" осталась та же. Прочитал ответ "потемщикам" самого Александра Исаевича в № 43 "ЛГ", и вспомнилась одна очень странная книга из 1975 года: "В споре со временем" издательства Агентства печати "Новости". Тираж не указан, фамилия редактора тоже. Цена 41 копейка. Только никто ее не мог купить даже за рубль. В нашу страну ее чаще всего привозили те, кто побывал за границей. Там она продавалась свободно, даже навязчиво: "Тайны личной жизни писателя, откровения первой жены Александра Солженицына!" - у нас были такие книги, которые издавались здесь, а продавались там, чтобы мы их здесь не читали...

Тогда меня поразило даже не утверждение, что Солженицын в лагере был стукачом, а длинный список соблазненных им девочек из рязанской школы, в которой он преподавал математику. Наташа М., Оля К., Лена Л. и т.д. Несколько десятков. И в конце девяностых, когда не все, но многое уже было можно, вздыбился я и позвонил в бывшее АПН, требуя рязанского телефона Натальи Решетовской, первой жены Солженицына.

Там удивились: "А почему рязанский, она давно уже в Москве". Но телефон дали...

Я звонил долго и упорно. Рано утром, поздно вечером и даже ночью. Ноль...

И вдруг трубка заговорила хрипловатым, грудным голосом. Я, не лукавя, обосновал необходимость встречи выяснением истории появления этой книги.

Ответом мне было долгое молчание. Потом, словно преодолевая какой-то страх: "Приезжайте!"

Я был когда-то у Солженицыных в Рязани. Здесь, в квартире на Ленинском проспекте, обстановка вроде бы все та же, да только не та. Рояль, мебель, картины, фотографии... Но нет Солженицына. А вот прежняя напряженная сторожкость осталась. Глаз не видно совсем. Через линзы очков непонятно - узнает она меня или нет. Зато понятно, что она вглядывается в любую реакцию на моем лице.

Потом она достает свой диктофон, включает его и на недоумение отвечает: "Меня так много обманывали..."

Наталья Решетовская: "В некоторых статьях на Западе утверждается, что меня нашли издатели, взяли за шкирку и заставили писать о Солженицыне. Но это не так. Я сама пришла в АПН. 26 февраля 1973 года в газете "Нью-Йорк таймс" как ответ на выступление в той же газете корреспондента АПН Семена Владимирова "Солженицын в рубище" появилась статья Жореса Медведева "В защиту Солженицына". Потом эту статью о нашем бракоразводном процессе с Саней стали передавать "голоса". Мне удалось сделать запись этой передачи. Несколькими фразами Медведев больно задел меня.

На следующее утро я написала письмо в "Нью-Йорк таймс", но решила не отсылать его почтой, а передать через АПН и позвонила в английскую редакцию. За ним приехали. Мой ответ "Таковы друзья Солженицына" появился на Западе. При встрече с работниками АПН в разговоре я упомянула, что пишу мемуары, что у меня много дневниковых записей. Они заинтересовались этим и попросили почитать законченные главы. Я, конечно, дала. А через несколько дней мне позвонили из издательства АПН и предложили заключить договор. К этому времени у меня уже было много сделано и одобрено Саней, ведь писать я стала за год до нашей драмы.

Я потеряла мужа, умерла мама, пережила попытку самоубийства и чудом не погибла. Нужна была какая-то новая жизненная цель. И она появилась: вспоминая, все пережить заново. Книгу я дописывала на одном дыхании и сдала ее вовремя.

Потом началось что-то странное. Куда подевались повышенное внимание и любезность редактора? Из тридцати листов приняли только четырнадцать. Выпадали главы, которые казались мне самыми важными. Например, глава "Окружение", в которой говорилось о героическом поведении Сани на фронте. Ведь и в нашей и в западной печати стали проскальзывать намеки на какие-то сомнительные поступки Солженицына во время войны... Все не только сокращали, но и совмещали. Не то чтобы извращали, но как-то переиначивали, явно отдавая предпочтение главам, где моя обида на него была обнаженнее, сильнее. Я спорила до хрипоты, дралась за каждую строчку. Мне говорили: "Вам нужно занять определенную платформу, иначе книга не выйдет в свет". Я отвечала: "Мне не нужно чужой платформы, у меня есть своя - правда".

В какой-то момент я даже твердо решила не издавать книгу в таком "урезанном" виде. Но на Западе все появлялись и появлялись статьи, искажающие истину. Писали, что я примазываюсь к чужой славе, к чужим деньгам, что я замуж за Солженицына вышла только тогда, когда он уже был в ореоле славы, всеобщего почтения. Врали и у нас. А Солженицын молчал.

Конечно, все сокращения в книге были сделаны тенденциозно, ушедшие главы и опущенные эпизоды меняли смысл, но все равно Солженицын представал в ней не таким, каким рисовала его наша пропаганда. Что якобы во время войны бежал из окружения, бросив свою батарею, что живет он на подачки ЦРУ. И я решилась..."

И она решилась... Признаемся, в нашей стране издатели не часто бегают за авторами и издают их книги в фантастически короткие сроки. Кому-то эта книга была нужна. Как встречный залп, как аргумент в проигрываемом споре. Для Солженицына это было не лучшее, но пока еще не самое плохое время. Пока еще не найдена и не арестована рукопись "Архипелага ГУЛАГ", но о ее существовании компетентные органы уже знают и ведут за ней интенсивную охоту. Солженицыну намекают, что если "Архипелаг" не появится на Западе, то его издательские дела могут наладиться. Позже писатель найдет этому отрезку времени название, ставшее заголовком его книги, - "Бодался теленок с дубом".

Со стороны Решетовской, конечно же, наивно было полагать, что своей книгой она сможет защитить себя, а тем более Солженицына. Но разве не глубоко безнравственно было использовать наивность и личное горе в политических целях? Решетовская, как и Солженицын, по-своему пыталась "бодаться с дубом". Но он-то был, по его собственному выражению, "озверевший зэк", хорошо осознавший методы политической борьбы. Она же, без его защиты и наставлений, всего лишь глубоко оскорбленная, убитая горем женщина.

Нет, далеко не равные это были силы...

Недавно я позвонил в издательство с просьбой дать на время хоть один экземпляр книги "В споре со временем" из архива. Не оказалось даже там. Весь тираж тогда был немедленно увезен работниками государственной безопасности.

В книге было много субъективного, неостывшая обида застила глаза, и они многое видели по-своему: в чем-то однобоко, в чем-то тенденциозно. Вспоминая, она тщательно искала в характере Солженицына те черточки, те поступки, которые приведут их к разрыву. Его уверенность в себе как в писателе трансформировалась в самоуверенность, замкнутость - в презрение, вынужденная отстраненность от общения - в гордыню.

Но не стоит забывать, что писала это не только бывшая жена, но и "подельщица", рисковавшая вместе с мужем судьбой, честью, жизнью. Ведь она одна из тех женщин, которые тайно перепечатывали "Архипелаг". Ее отпечатки пальцев останутся на микрофильме этой книги, который прорвется за границу. Лишь ее отпечатки и Солженицына, потому что делали копию только вдвоем. Три года она была женой фронтовика, восемь - женой зэка, а потом, почти все остальное время до разрыва, - соратницей.

Да, в ее книге Саня Солженицын далек от диссидентства и он не пишет "Красное колесо", он пишет роман "Любовь к революции". Ну и что? Тогда ему думалось и чувствовалось, как всем. Но не как все он эволюционировал с позиции сторонника до позиции непримиримого противника режима.

И победил!

А она не только потеряла мужа, она потеряла и дело, которое стало делом ее жизни. Кто судья в разрешении семейной драмы? НИКТО. Только двое, и никто более.

Книга, конечно, обидела Солженицына и насторожила его. В руках Решетовской оставались письма с фронта, из лагеря, наброски, записки, черновики. Все это могло быть использовано против него, поданное, конечно, в соответствующей трактовке. Сначала он поспешно назвал свой образ, созданный Решетовской, "творением АПН - КГБ". Книга могла бы стать таким творением, но Решетовская, в чем-то пойдя на компромисс, выстояла в главном. И образ "предателя Родины" не получился. В 1982 году (прямо в день Нового года) она получит от Солженицына примирительное и очень личное письмо, меняющее оценки. Пусть оно и останется личным.

Заметив в моих глазах недоверие, она была готова прочитать его, но я отказался.

Первое издание книги вышло на итальянском языке. Решетовская хорошо подготовилась: за четыре месяца выучила итальянский, чтобы иметь возможность проверить соответствие издания с рукописью, особенно последние главы, на правку которых она никак не соглашалась. Тогда ее заверили - в Италию ушел ее вариант. Но туда ушел ИХ вариант. Она устроила грандиозный скандал. Ей пообещали устранить "недоразумения" в первом русском издании, намеченном на 1975 год. Обманули и в этом. А потом и в главном. Сделают невольной соучастницей одного скандала.

Наталья Решетовская: "Мне позвонили из издательства АПН: "Новая удача, новый прорыв! Вас хотят перевести на чешский язык. К вам приедет переводчик, примите его".

Их было двое. Я спросила, кто из них кто. Один представился: Томаш Ржезач, будущий переводчик, второй не назвал своего имени, а просто сказал, что будет писать предисловие и ему хочется кое-что уточнить по хронологии и фактам. Я поговорила с ним, не увидела в этом какого-то далекого расчета. Но они перехитрили меня.

В 1978 году мне принесли книгу Томаша Ржезача "Спираль измены Солженицына". Более мерзкой книги я не встречала никогда. Саня представал там жалким трусом, развратником, изощренным предателем, мелким интриганом, поющим с чужого голоса. Господи, до чего автор только там не договорился!

Даже до того, что Саня специально занял антисталинскую позицию, чтобы удрать с фронта и спастись от смерти в тюрьме. Что в Рязани только и делал, что развратничал. А писал-то, писал-то он когда все эти груды томов? Он поденщиком был, рабом литературы! В гости сходить было некогда.

Я поняла, для чего им нужна была встреча со мной. Конечно же, не для установления истины, а для возможности ссылаться на меня. Мол, виделись, говорили. Без ссылок на разговоры со мной все выглядело бы недостоверно.

Написала правительству, директору издательства "Прогресс" с требованием изъять книгу из обращения. Искала встречи с редактором, в отличие от моей книги, ее имя стояло в выходных данных: Мария Правдина. Но такого редактора в издательстве никогда не было! Хотела подать в суд на автора. Мне сказали, что он не наш подданный и что это невозможно.

Потом я заметила, что моя книга (ее оценка) и книга "Спираль измены Солженицына" соединяются у кого-то в сознании в одну. И я начинаю представать перед всеми в образе разоблачителя писателя-самозванца".

А книги действительно совмещались, тем более что в "Спирали" Решетовская цитируется более чем в шестидесяти местах.

Под чьим-то сильнейшим давлением по-иному заговорили друзья детства и юности. (А может, и они без вины виноватые? Может, и не говорили вовсе, а если и говорили, то не так и не про то?)

Заговорил даже бывший следователь Солженицына - добродушный дедушка, гуманист от рождения! "Били, пытали, шантажировали? Что вы, это было строжайше запрещено!"

Книга гуляла по свету. Правда, в широкую продажу у нас ее пустить тоже не решились. Если в "Споре" не дотянули до сенсационного разоблачения, то в "Спирали" явно перетянули одеяло истины, и отчетливо видны чьи-то волосатые руки.

Наталья Решетовская: "В первую же встречу в мае 1964 года Александр Твардовский сказал мне: "Вы знаете, что ваш муж великий писатель?" Я сказала, что не хочу, чтобы это было так, что это может помешать нашей душевной близости. Конечно, я чуточку лукавила. Я давно считала Саню великим писателем. По прочтении самой первой для меня вещи "Декабристы".

Простила ли я Сане наш разрыв? Сейчас да, простила, увидев фотографии, где он с детьми. Только это может служить оправданием того, что с нами произошло.

Когда нас разводили, на суде Солженицын сказал, что я его никогда не понимала и не разделяла его взглядов и потому не могу нести за него никакой ответственности. Этим он хотел защитить меня на будущее. Я попросила записать в протокол, что понимала, разделяла и готова нести ответственность.

Все это я говорю и сейчас. Я засыпаю и просыпаюсь с именем Сани. Никогда и никому тайн его я не выдавала и не выдам. Я никогда никому не скажу ничего раньше, чем скажет он. За эти качества он когда-то называл меня "железной". Железная я и теперь.

Вокруг нашей жизни и наших взаимоотношений вообще много лжи. Я надеюсь, что в журнале "Дон" выйдет новая часть моих мемуаров. Они - оправдание всей моей жизни. В своих воспоминаниях я не буду спорить со всеми теми, кто вольно или невольно обидел меня в своих публикациях. Важно написать всю правду и только правду".

От Решетовской я унес главы новой рукописи. И на душе было тревожно. Еще одна книга, еще один спор, опять противостояние? Может, это опять кому-то надо?

Правда, после прочтения этих глав у меня сложилось впечатление, что теперь эти воспоминания от первого, не от чьего-то "второго лица", имеющего особую точку зрения. Прошли годы, ушла обида, которая была. И теперь Наталья Решетовская более зряча, чем в 1973-м, хотя читает и пишет с лупой.

Конечно, всегда можно спорить с кем-то и с чем-то. Даже с самим ВРЕМЕНЕМ. Только неравный это спор.

28 мая 2003 года на 85 году жизни она ушла от нас. Тихо, во сне. Может, и последний сон был о Сане...

Ее мало кто провожал, потому что мало уже кто помнил.

А вот фальшивые книги остались в памяти, и как знать, не захочется ли кому их переиздать сегодня. А что? Запросто. Вышла же недавно в свет скандальная книга Н. Яковлева "ЦРУ против КГБ", где покойный академик Андрей Сахаров оболган самым бесстыдным образом. Давно уже нет Сахарова, зато все еще существуют те, кому неправда просто необходима для их существования. Реванш никогда не уйдет с политической сцены. Он бессмертен и любит витать над могилами ушедших.

http://www.grazhdanin.com/grazhdanin.phtml?var=Vipuski/2004/1/statya25&number=%B91%A02004%E3
Записан
быдлан
Живет на форуме
*****

Рейтинг: -2
Offline Offline

Сообщений: 1472


Просмотр профиля
« Ответ #3 : 19 Февраля 2007, 12:17:44 »

ну и самому Солженицыну, естественно.

Вспыхнувшая вдруг необузданная клевета, запущенная во всеприемлющий Интернет, оттуда подхваченная зарубежными русскоязычными газетами, сегодня перекинувшаяся и в Россию,  а с другой стороны оставшиеся уже недолгие сроки моей жизни  заставляют меня ответить. Хотя: кто прочёл мои книги  всем их совокупным духовным уровнем, тоном и содержанием заранее защищены от прилипания таких клевет.

Новые нападчики не брезгуют никакой подделкой. Самые старые, негодные, не сработавшие нигде в мире и давно откинутые фальшивки, методически разработанные и слепленные против меня в КГБ за всю 30-летнюю травлю,  приобрели новую жизнь в новых руках. С марта 2003 началась единовременная атака на меня  с раздирающими новостными заголовками.

Из-за внезапной рьяности новых обличителей, при полной, однако, тождественности нынешней клеветы и гебистской,  приходится и мне вернуться к самым истокам той, прежней.

Систематическое оклеветание начали почти сразу после Ивана Денисовича (1962)  а уж тем более после захвата части моего архива в 1965. (Об этом  Бодался телёнок...1, глава Подранок, и дальше.) Для того служила бесподобная советская система закрытых пропагандистских лекций  какие для партактива, какие для совслужащих,  а вся вместе, по СССР, эта разветвлённая и бесперебойная система охватывала сотни тысяч, если не миллионы слушателей. Через эти лекции можно было внушать то, чего не решались в газетах,  и поди узнай, что там про тебя несут на этих закрытых лекциях,  лишь одиночные свидетельства достигали меня. Линии клеветы  перебирались и множились.

Первая ставка была, что Солженицын  еврей (на лекциях варьировалось  Солженицер, Солженицкер),  и в дореволюционных архивах Московского университета майор Госбезопасности Благовидов выискивал данные на моего отца.

Но параллельно возникла, а вскоре и победила другая ставка: что я  изменник родине, что я был в немецком плену  нет-нет, и хуже: сдал с собой в плен целую батарею! что далее я стал немецким полицаем  нет, хуже: прямо служил в Гестапо! И вдруг весной 1964 (всего год от Ивана Денисовича) такое обвинение вырвалось на публичном заседании из глотки первого секретаря ВЛКСМ Павлова  и вынудило А.Т. Твардовского затребовать из Военной Коллегии Верховного Суда официальную справку о моей реабилитации  и зачитать её собранию вслух (Телёнок, гл. На поверхности, с. 92). И Павлов смолк, конечно не извинясь.

Однако закрытая травля не утихала, тем более усилилась с 1967, после моего резкого Письма съезду советских писателей, и еще острей после присуждения Нобелевской премии (1970). Да уж настолько я был непереносим для КГБ, что в 1971, 9 августа, в Новочеркасске, они прямо убивали меня уколом рицинина, три месяца пролежал я пластом в загадочных волдырях размером с блюдце (об этом  Совершенно секретно, 1992 г.,  4; британская Гардиан, 20 апреля 1992; была затем и центральная телевизионная передача по 1-му каналу с участником покушения, раскаявшимся подполковником КГБ Б. А. Ивановым, чьи показания опубликованы в указанном выпуске Совершенно секретно и позже в Телёнке, с. 675  684).

При появлении Архипелага (декабрь 1973) травля взметнулась до визгливости. Тогда АПН принялось издавать для зарубежного распространения целые брошюры против меня, торговать тенденциозно отобранными извлечениями из прежних писем к моей бывшей жене Н.А. Решетовской. Её КГБ использовало как свою лучшую и верную помощницу  и с тех пор она неуклонно, настойчиво, на разных уровнях передёргов и лжи  мстила мне, кроме нескончаемых интервью  ещё в шести или даже семи книгах  исторический рекорд для покинутой жены писателя! Начала действовать  через приставленного к ней доброжелателя из возглавителей АПН, Константина Семёнова (за которого вышла замуж сразу после моей высылки в 1974). Едва появившийся в 1973 году Архипелаг Решетовская с лёгкостью назвала (в интервью Фигаро, февраль 1974) недостоверным сборищем лагерного фольклора.

Сразу после Архипелага КГБ привлекло для международных интервью и моего однодельца Н.Д. Виткевича (мы с ним сели за нашу перефотографированную цензурой переписку 1944 года, насквозь антисталинскую)  и вот, восстановленный в компартии, он перекладывал вину на меня (Телёнок, с. 665  666) и по западному радио заявлял, что никаких таких ужасов в Гулаге не происходило. Тут прибегли к такому разительному доводу (и его подхватили сейчас, в травле 2003 года!): что Виткевич был присуждён к 10 годам лагерей,  то была стандартная выпечка фронтового трибунала, но не было ему добавочного привеска, а я, по ОСО, получил  лишь 8 лет лагерей,  но умалчивали, что  с добавкой вечной ссылки. (Нынешние старатели идут ещё дальше: мол, Виткевич 10 лет махал кайлом на Воркуте, в то время как Солженицын отсиживался на шарашке,  Виткевич же прибыл на ту же Марфинскую шарашку осенью 1948 и оставался на ней и после того, как меня оттуда услали в 1950 в Особые лагеря Степлага. Всего он отсидел, при зачётах,  9 лет, я, со ссылкой,  11.)

После моего изгнания с Родины в 1974  клеветническая кампания против меня продолжалась, АПН распространяло на весь мир на разных языках изданную ими первую книгу Решетовской В споре со временем, 1975, где уже было нагорожено на меня много разной мстительной лжи. (Председатель правления АПН И. Удальцов докладывал в ЦК КПСС: Рукопись воспоминаний Н. Решетовской подготовлена к печати издательством АПН совместно с КГБ при СМ СССР. Представляется, что выход на Западе может послужить определённой контрмерой2.) Решетовская легко бралась истолковывать всю мою жизнь и свидетельствовать даже о моих школьных годах, о которых не знала ничего, даже о моей ссыльной жизни, будто была её соучастницей, а не покинула меня, выйдя замуж, когда я был ещё в Особлаге, потом в ссылке, душимый раком.  Тут Виткевич снова выступал по западному радио, тут прижало КГБ и моего школьного друга Кирилла Симоняна, хирурга, заставило его написать лживую брошюру обо мне.

И наконец издали в СССР отдельную книгу чехословацкого порученца Томаша Ржезача Спираль измены Солженицына (М.: Прогресс, 1978). Предназначалась она не для всех советских читателей, а для благонадёжных, распространялась избранно. Председатель КГБ Андропов писал 10 августа 1978 министру внутренних дел Чехословацкой Соцреспублики Яромиру Обзине: Выход в свет данного издания явился результатом добросовестного труда автора и настойчивой совместной работы с ним сотрудников 10 Управления МВД ЧССР и 5 Управления КГБ СССР. Выражая глубокое удовлетворение Комитет считал бы целесообразным наградить Начальника 10 Управления МВД ЧССР генерал-майора В. Старека [и еще шестерых чехословацких разведчиков и оперработников] принимавших наиболее активное участие в проведении указанного мероприятия3. Сам Ржезач в предисловии сердечно благодарит Н. Решетовскую (её книга мне служила своего рода справочником), Виткевича, Симоняна и ещё нескольких согласившихся дать интервью. Но, пожалуй, этим списком не удивишь, уже все они и до Ржезача выступили против меня,  так черпать из своих личных впечатлений! Оказывается, сам Ржезач принадлежал к узкому кругу друзей Солженицына,  вот это находка!  и вдоль всей книги ссылается на беседы и встречи со мной,  а не только никогда мы с ним не сказали ни единого слова, но вообще не были знакомы, не встречались ни разу.

Кто ж такой этот Ржезач? Сын чешской писательской пары, журналист, в 1968 засланный в среду чешской эмиграции в Западной Европе, жил в Швейцарии, как вдруг в 1975 исчез  и вынырнул в Праге, понося соотечественников-эмигрантов по пражскому радио. В том же году он предпринял туристскую поездку в Советский Союз с книгой Решетовской в кармане, имея задание состряпать разоблачительный опус против меня (и моих родителей, и моих дедов), главное же  против Архипелага. Лубянка, пишет Ржезач, справедлива, добра, даже чутка, её следователи  почтенные люди,  и разве можно утаить пытку целых тысяч или полное исчезновение десятков тысяч людей? Нет, это невозможно.

Итак, вместе с КГБ они славно потрудились. Каков же этот Солженицын?  Ясно, каков: с самого детства  трус; честолюбец; предатель; антисемит.  (Тут, со слов Симоняна, очень кстати басня об антисемитском происхождении моего школьного шрама на лбу,  об этом в Зёрнышке, глава Сквозь чад4, басня эта потом разрабатывалась и в других гебистских публикациях.)  Нарочно подстроил собственный арест с фронта в конце войны. Старался засадить в тюрьму друзей и знакомых (но МГБ, из доброты и гуманности, никого не посадило и даже не допросило). Весь лагерный срок ретивый стукач.  (И опять со ссылкой на Симоняна  несусветная дичь про 52 тетрадных страницы неподражаемо мелким почерком, якобы написанные весной 1952 в каторжном Экибастузском лагере  ещё взроенном нашим недавним мятежом, и сразу после моей раковой операции  с единственной целью опорочить Симоняна. Да где ж та тетрадь? приведите же эти нигде, никогда, никем, в том числе и Ржезачем, ни словом не цитированные 52 страницы!  И эту грубую дичь усердно пробуют повторить и теперь, спустя четверть столетия.)  Ну а книги Солженицына?  Все написаны из злобы и честолюбия. Лицемер. Лжец. Подлым приёмом уклонился от поездки за Нобелевской премией. Хитрым манёвром вынудил КГБ захватить спрятанный Архипелаг  и так заставил выслать себя из Советского Союза.

Это, конечно, не все, не все результаты совместной работы, но  основные. С тех пор все мои клеймители просто черпают из этой книги, либо списывают друг у друга, никто ещё не вышел за изготовленную специалистами КГБ спираль измены.

Впрочем, незадолго до смерти своей в 1977, попытался вырваться из неё Кирилл Симонян. Я рад, что меня достигло его предсмертное покаяние, записанное коллегой-врачом, Д.А. Черняховским: Расценивайте это как исповедь человека, который скоро умрёт и хотел бы, чтобы его покаяние в конце концов достигло друга, которого он предал. Со слов Кирилла Д.А.Ч. писал: С детства у К.С. стали проявляться некоторые психобиологические особенности, связанные с половым выбором. Уже будучи врачом, он пережил в связи с этим неприятности, угрожавшие его карьере. Когда к К.С. пришли вежливые люди, он в первый момент испытал леденящий ужас, но потом с облегчением понял, что, хотя они могут мгновенно сломать жизнь, превратив из доктора наук в никому не нужное дерьмо, их цель иная: опять Солженицын. Они были осведомлены, говорили какие-то правдоподобные вещи. Неожиданно для себя К.С. почувствовал какой-то подъём и благодарность,  да, благодарность за подаренную жизнь врача. Написал какую-то пакость для распространения за рубежом. Писал в странном подъёме, в дурмане Рассказал, как в больницу приезжал Ржезач  мразь, кагебешник, говно. Играл с ним в постыдные игры,  именно так выразился К.С. Потом дурман рассеялся, спохватился и хоть в петлю5.

Само собой работало КГБ и над изготовлением фальшивых документов, якобы моим почерком (у их графологического отдела на столе лежало всё множество моих писем к Решетовской).

Сперва  это была издуманная моя переписка с издателем эмигрантского белогвардейского журнала Часовой В.В. Ореховым в Брюсселе: от моего имени звали его приехать на встречу со мной в Прагу  тут захватить и состряпать попытку белогвардейских контактов (это всплыло лишь после моей высылки и разоблачено в журнале Time, 27 мая 1974, приведены там образцы и почерка моего, и гебистских подделок; см. также Зёрнышко, гл. Без прикрепы6).

В 1976  покрепче: якобы донос мой в оперчасть Экибастузского лагеря о подготовке мятежа украинцами. (Не могли же гебисты не использовать такого соблазна, собственной моей подачи о вербовке!) Я уже писал в Сквозь чад:

В Архипелаге, и не только в нём, я не щадил себя, и все раскаяния, какие прошли через мою душу,  все и на бумаге В этом ряду я не поколебался изложить историю, как вербовали меня в лагерные стукачи и присвоили кличку, хотя я ни разу этой кличкой не воспользовался и ни одного донесения никогда не подал7. Я и нечестным считал об этом бы умолчать, а написать  интересным, имея в виду множественность подобных вербовок, даже и на воле. Я цель имел во всей книге, во всех моих книгах показать: что можно из человека сделать. Показать, что линия между Добром и Злом постоянно перемещается по человеческому сердцу. А у ЦК и КГБ не только этого уровня понимания нет и не было, но даже нет простого образумления: с чем можно высунуться, не влипнув (как моя переписка с Ореховым, или как грубая их подделка доноса 1952 года). У КГБ если что и красное  то пальцы, то руки по локоть, отнюдь не щёки.

Как прочли, стало быть, Архипелаг  так и принялись за изготовление. Да в самом главном месте фальшивки  провальный для гебистов просчёт: донос на украинцев пометили 20 января 1952, цитируют сегодняшние якобы разговоры с украинцами-зэками и их завтрашние планы, но упустили, что ещё 6 января все до одного украинцы были переведены в отдельный украинский лагпункт, наглухо отделённый от нашего,  и на их лагпункте вообще никакого мятежа в январе не было, а к стихийному мятежу российского лагпункта 22 января  не имели они касательства, не участвовали и близко. (Хотя и об этом в Архипелаге написано: Часть V, гл. 11,  но недоглядели специалисты, а сами недомыслили.) Наряду с этим  и другие промахи, для профессионалов постыдные.

Эта старая фальшивка увешана такими подробностями Я получил её копию в мае 1976 от видного швейцарского журналиста Петера Холенштейна: что вот ему представили такой документ и он хочет знать моё мнение о нём. Я был тогда в Калифорнии, работал в Гуверовском институте  и тут же передал факсимиле фальшивки в Los Angeles Times, сопроводив своим опровержением (напечатано там 24 мая 1976; см. также Зёрнышко, гл. В Пяти ручьях и приложение 188). В дальнейшей переписке, которую я храню, Холенштейн сообщил, что в Москве и Восточной Германии якобы существует целое собрание таких подделок, на основе которых некий автор [Франк Арнау] готовит книгу: Борода снята  разоблачение А.С.. Он предложил Холенштейну 25 тысяч швейцарских франков за соучастие в публикации. Холенштейн отказался: У меня возникли самые серьёзные сомнения в подлинности документов. Я предполагал, что всё это представляет собой сознательно направляемое нападение на Вас в связи с появлением Архипелага. Я предложил провести экспертизу со сравнением почерка, но автор на это не согласился. Он сказал, что письма стопроцентно написаны С.. Отчего же не согласился, раз так уверен?

На том дело, казалось, и заглохло. Не осилив книгу, Арнау напечатал всё ту же единственную фальшивку в социалистическом журнале, в Гамбурге, но она также не получила никакого движения.

И ещё была попытка. В 1990 в СССР Военно-исторический журнал, в ответ на возвращение мне гражданства, начал печатать воспоминания бывшего власовца Л.А. Самутина ( 911)  того самого, у кого в 1973 гебисты взяли вовремя не уничтоженный (втайне от меня) экземпляр Архипелага. Тогда его возмущённая вдова потребовала от журнала под угрозой суда  прекратить печатание, ибо эти вынужденные мемуары на её глазах писались по требованию и под прямую диктовку гебистов. И тогдашний журнал (редактор генерал Филатов)  отступил, прекратил печатанье, но в ярости напечатал в № 12 ту же экибастузскую фальшивку,  и снова беспоследственно.

Но вот  воцарилась на Руси и в окрестностях безграничная свобода для каждого лгать что угодно,  и нынешние энтузиасты рвутся чуть ли не жарче прежних гебистов: теперь, спустя 27 лет, ту старую фальшивку, оживлённо преподносимую как сенсацию, подхватило нью-йоркское Новое русское слово (24.3.2003), киевские Столичные новости (1.4.2003), за ними эмигрантская украинская газета  кто со ссылками на Интернет, кто на разных авторов  а текст статьи всюду один, слово в слово,  и дальше и дальше раскатом, теперь уже неприкрыто сплетаясь у обвинителей с гневным раздражением моим недавним двухтомником Двести лет вместе.  Кто-то из читателей стал возражать  и что же сегодняшнее демократичнейшее Новое русское слово? Оно не побрезговало осведомиться о подлинности документа у генерала ГБ Филиппа Бобкова, бывшего начальника того самого 5-го (Идеологического) Управления КГБ, возглавителя всей тогдашней травли меня и правой руки Андропова. И Бобков, естественно, выразил, что документ очевидно вполне достоверен  а только, вот, не КГБ его распространяло.  А кто же мог?..  Да кто-то самовольно нашёл в секретном архиве и распространил... И этим вздором дурачат сегодняшнего русскоязычного американского читателя! Как сомкнулись нынешние правдоискатели с ещё не отмершими дубами КГБ!

И с какой настойчивостью теперь вновь внедряется и втверживается аргумент от Ржезача и

М. Якубовича (единственного из старых зэков, кто согласился сотрудничать с ними против Архипелага), что приведенный мною в Архипелаге эпизод моей вербовки в осведомители  несомненно имел стержневое продолжение сквозь всю мою лагерную жизнь. И хотя ни на шарашке Марфино, ни в Экибастузе не имеется тому ни единого свидетельства или факта, но доказательство ведут от противного: это не могло быть иначе! не могло быть, чтобы не! Настаивают, что в Гулаге всякий спецнаряд должен иметь визу оперуполномоченного, иначе он не может состояться,  и стало быть при всех дальнейших перемещениях зэк не может слезть с крючка.  В пределах Гулага  может и так, только из лагерька на Калужской заставе меня перемещали не внутригулаговским спецнарядом, меня распоряжением министра внутренних дел выдернули вне системы Гулага  в Отдел Спецтехники МВД, куда собирали специалистов из лагерей,  и поражённое начальство уже через два часа отправило меня прочь из лагерной зоны  в Бутырки.

Моя душа совершенно чиста. Ни от моих односидчиков на шарашке (ни, кстати, и от Виткевича, там же сидевшего), ни в Особлаге  я никогда не встречал обиды, упрёка или подозрения, но только полное, неизменное доверие  как и в грозные годы Экибастузского лагеря (1951  1952), когда стукачи валом валили спасаться за каменными стенами у начальства, а бригадиры бежали со своих должностей, ставших опасными,  я же, по просьбе моих товарищей из Мехмастерских, перешёл с каменщика в их бригадиры, и оставался им до исчерпания нашего мятежа в январе 1952 года.

Но вот сейчас явно избрано: опорочить меня как личность, заляпать, растоптать само моё имя. (А с таимой надеждой  и саму будущую жизнь моих книг?)

Этот приём выпукло проявился при первом же перебросе газетной кампании на территорию России  в развязнейших ухватках и брани журналиста Московского комсомольца (сентябрь 2003) по адресу книги Двести лет вместе и её автора. Дейч грубо искажает главу из моей книги об участии евреев в войне. Именно в противовес расхожему представлению, что многие евреи уклонялись от армии,  я добыл и впервые привёл никогда прежде не публиковавшиеся архивные данные Министерства обороны, из которых следует, что число евреев в Красной армии в годы Великой Отечественной войны было пропорционально численности еврейского населения, то есть пропорция соответствует средней по стране (Часть II, с. 363364). Но Дейч без оглядки идёт и на подделку цитат (сносок нигде не даёт, ищи, читатель, где хочешь, а ещё лучше  не ищи, поверь Дейчу). Впаривает мне выражения типа ленинско-еврейская революция. Смеет обсуждать воровскую публикацию  с её сквозным хулиганским изгаженьем и грязной фальсификацией  выкраденных моих черновиков 40-летней давности. Ему вторит Эхо Москвы: пусть ответит общественности! На что отвечать? На вашу непристойную готовность перекупать краденое? Какое уродливое правосознание, какое искажение норм литературного поведения.

Отвечаю я  за свою книгу, а не за то, как её потрошат и выворачивают.

Но пойдёт в захват и такое: а почему Солженицын о своём военном прошлом не пишет практически ничего, эту тему старательно избегает?  А это  блудливый журналист избегает читать мои книги. В полдюжине разных изданий напечатаны Желябугские выселки, из боёв под Орлом; Адлиг Швенкиттен, о боях в Восточной Пруссии; о выводе моей батареи из окружения в ту ночь мог бы прочесть в Зёрнышке; уже четыре года как опубликована и самая ранняя моя лагерная повесть Дороженька, где немало и о военных моих путях9.

Да раньше того: при самом начале войны Солженицын в добровольцы почему-то не записался. А я  как раз-то и ходил в военкомат, и не раз, добивался,  но мне как ограниченно годному в военное время по здоровью велели ждать мобилизации. Из тылового же конского обоза, куда меня тогда определили, я сверхусильным напором добился перевода в артиллерию (о том  повесть Люби революцию10, и она тоже незнакома пронырливому дознавателю?).

Но что нашему эксперту точно известно: На передовой Солженицын никогда не был. Он командовал батареей звуковой разведки, которая располагалась...  где бы, вы думали?  даже и в 5-м эшелоне. Хоть где-нибудь и своими мозгами поработал бы Дейч. Для того чтобы мембранные звукоприёмники воспринимали бы выстрелы даже отдалённых пушек, а тем более и слабые звуки миномётов  они должны дугой располагаться от переднего края нашей пехоты  обычно в двух, но не далее трёх километров. И чтобы первым услышать дошедший звук выстрела  и по нему включить записывающий центральный аппарат  Предупредитель (наблюдательный пункт) батареи должен находиться на уровне пехотных окопов, а чуть зазевайся  звукоприёмники уже могут пропустить сигнал.

Дальше спешит на подмогу коллега (В. Каджая): два своих ордена Солженицын получил когда после двух битв и побед в них награды раздавались всем подряд,  подряд! квалифицированное же знание. С какой тыловой надутостью махом оскорбляет всех награждённых.

А получил я эти два ордена за успешную засечку и корректуру подавления огневых точек противника в битве под Орлом и в прорыве под Рогачёвом. За успешный же вывод батареи из окружения 27 января 1945 в Пруссии я был представлен и к ордену Красного Знамени, как ещё несколько наших бригадных офицеров,  но 9 февраля настиг меня арест  и меня успели вычеркнуть из наградного списка.

Обсудили военную тему  возвращайся журналист опять же к лагерной: в лагере (на Калужской заставе) был завпроизводством!  да был я им меньше недели, сам же и рассказал в самонасмешку,  и отправлен в бригаду маляров (Архипелаг, Ч. III, гл. 9). И в Экибастузе ни единого дня не был я нормировщиком, как теперь хором лепят заточенные перья,  но больше года  каменщиком (и изрядно научился, и выкладывал фигурную кладку), а после короткого бригадирства  год литейщиком.

Но нашлась и новая тема для разоблачения  пожалуй, единственная, какой не было у Ржезача: моя раковая болезнь и излечение от неё. Пока ещё в заатлантической газете  но скоро жди и в российской: и злокачественной опухоли не было! и операции не было! и тем более не было и даже не могло быть метастазов. (И только надо удивляться этим ташкентским долдонам-онкологам, что они два года кряду лечили меня и закатали мне рентгена 22 тысячи R  и всё ни от чего.)

До сих пор я не разоблачён, кажется, только в одном: что и физмата  не кончал, и университетский диплом  подделка.

И остаётся догадываться: почему же вдруг оживились и гебистские фальшивки 70-х годов, и клевета на лагерные годы мои с 40-х на 50-е, и годы войны, и юности,  почему на всё это дружно кинулись и за океаном и у нас  именно с начала 2003 года?..

8 октября 2003

1 Бодался телёнок с дубом. М.: Согласие, 1996.

2 Записка И. Удальцова в ЦК КПСС от 17 апреля 1974. (ЦХСД. Ф. 4. Оп. 22. Д. 1774. Л. 1. Подлинник.  Опубликовано: Континент, 1993, № 75, с. 217.)

3 Экспресс-Хроника, 1993, 17 декабря.

4 Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Новый мир, 1999,  2, с. 116  119.

5 Там же, с. 130  131.

6 Новый мир, 1998, № 9, с. 71  72, 122  123.

7 Архипелаг ГУЛаг, Часть III, гл. 12.

8 Новый мир, 1999, № 2, с. 71 и 135.

9 Протеревши глаза. М.: Наш дом, 1999.

10 Там же.

http://www.radonezh.ru/all/gazeta/?ID=138&forprint
Записан
Страниц: [1]   Вверх
  Печать  
 
Перейти в:  

Powered by SMF 1.1.16 | SMF © 2006, Simple Machines
Minerva Theme | The Simple Machines Forum Directory